- 387
- 335
Коричневое ухо фараонов, китовых борозд на грифах оснащения НЛО с подоплёкой зрелости вправленного закатившегося ирокеза аккомпанементов... метеоритов с призмой хип-хооопааа... в гладком инструменте минимума каверзных животных мииирааа... относясь к морям галактики для прояснения педалей слёё-ёёёз... Как первая крепкая планета шествования с остатком отъёма строгого превращения пирамиды в излучатель системы гениальной головы лечения больных людееей... Как огромнейшая потуга заутюженного солнцем стееебля... для огромного пресса обводки лица, отгравированного плауна, мягкой логики в распространении среди людей правдивых управлений стежками, троекратного корня компьютера в превышенном шлейфе стройки логики, как связь звёзд... и доброты в сжатом кулакеее! Обоюдности просоты... простоты с перебитым штатом бессмертия... Как впрягающаяся верховность правления комка, просчитанного в прошлом времени и во всём времени галактики, двигателя сердца – главного снижателя эмоций в сторону рассудительного плааачааа! Как раскрытая идентичность любви! Как слитая земля программой НЛО для адекватности управления головой. Затягивали те... человека в тёплую полость рубящих камней психики для удержания от слёёёз относительно фараонов. Чтобы добротная рассеянность живучести толкалки... зарисованной логики рубикона ярко-выраженных вкраплений мяяясааа. На коротящих усыпальницах раскрашенной фараонской божественной ответственности пирамид было щенком... тонкого шествования по земле, как наша планета, стоящая на месте с уступкой главы мечты для всеобъемлющих памм... планет памяти слёёёз! Это шевелящиеся своды солнца в системе соединения-пропадания пищи пирамид, в заблокированном проходе впаривания, впаривания, йоу, галактики, как нахождения в строго определенном месте без совершенных разработок науки, чтобы получить послание человека, который в принципе не замени... не за... поминает точно, то как его наземную основу сносок проложенных путей тела человека сделать аккурааатностью продолжения каждой секунды жииизни... с приплюсовкой инициатив лучших сил в миииреее! Как обнадеживающий надежды мииинимума сетчатки... для слива краевых дыр... в растениях зарастания проектичиских широких возможностей упёртого падения монееет... в кулачном пространстве схождения вниз... вниз... вниз... Как раскрытие духовного храаама первого контроллера великого... проложенного пути людей в обволакивателе пшеничного шевеления третьего глаза, отработанных костей удержания пресной воды в отпариванном фрукте рабочего потенциала старой школы молодёёёжиии! В превращение шествования океанического планктона на открестках карты мира, как сложность того, что такое в принципе значимость жииизни! Значимость жизни, если люди не могут стать бессмертными, исходя из капающих разъёмов чернильных громил, та... тающих пУговиц в просто... утягивающих ла... лопатках зам-ках груши... не считая тайного положения тапок, как лестница доработованного в венцах вощей и бицепсов с крюком тыльного среза подпёртой уууткиии из болота и пуговица маленького веса, раскачивающихся на ветру... оторопелых... грузиков. Как боговая рекла... река. Как коллапс и терпение гравюр картииин... ута... утянутых завивалок третьего лицаааа... Боч-каа... тормозных... болванок... огромнейшей тайны, исходя из контроля совершееенствааа! Того, для чего не придумано слов! Включительных исходов! П-ки... И... эта универсальность, это препирание досковых затрагивателей шевелящихся зиг-загов... хип-хопа и попсы... В доках, работающих, как рооокот... и ропот бугров, скованного белка прогол... пролога и пирамида, добавки розового пространственного присутствия тела, как прошлая жииизнь! Усовершенственных планок, обоснование конфеденциальности галааактикиии! В дождевом плюще специального... подслащивания планееет, это первИчные пути взрывающихся троекратных заборов шапок для новизны в научном потенциале. В научном потенциале! В научном потенциале... к которым относится наша любимая галактика для шестеричных гламурных лабиринтов пирамид, как рек-си-ки... редкие максимумы галактики в прокладках просеянного огромного пистона голой местности в спорах тера-невой пирамиды. Не думай о том, что что-то может быть испущенно, и не думай о том, что кто-то может быть лучше других, потому что всё взаимосвязанно для корректного завершения добросовестности в пережива-ниях моих... А я говорю, что мои переживания управляемы свыше, но это всего лишь добросовестность в опережающих всё королях мииирааа! Но вопрос того, что самые сильные сущности на земле – это тайна, описываемая для знания всего в двух словах, которые означают то, что всё возможно... И, наверное, это единственная истина, говоря о том, что всё возможно... Потому что я могу сделать из этого логический вывод, поэтому людям нужно объединяться, чтобы про... двигать вперёд технологический прогресс.
... и, если возможна революция, то.. голос. Голос находит свою дорогу, и может в любое окошко крикнуть "СУКА!, CУКА!".. и.. если есть палец, который обладает длиной.. найдётся верёвка и мы на ней повесим всякую суку.
Где-нибудь должно вырасти дерево, которое взаимодействует с различными тараканами в голове и может в конечном итоге привести к перегреву теплотрасс. Конечно, нужно заметить, что есть различия в структуре речи, способности к абстрагирования в условиях кратковременной беременности, связанной с приёмом в малой дозировке полуфабрикатов, находящихся в результатирующем сарае и поэтому воздействует на прямую кишку с помощью деревянного ножа. При острой недостаточности нарушения психомоторного рефлекса в нивелированном объеме нужно принимать физические амплитуды в веренице тупизма, ярко выраженного идиотизма в студии выключателя.
Никто не станет так легко считать какое-нибудь учение за истинное только потому, что оно делает счастливым или добродетельным, – исключая разве милых «идеалистов», страстно влюбленных в доброе, истинное, прекрасное и позволяющих плавать в своем пруду всем родам пестрых, неуклюжих и добросердечных желательностей. Счастье и добродетель вовсе не аргументы. Но даже и осмотрительные умы охотно забывают, что делать несчастным и делать злым также мало является контраргументами. Нечто может быть истинным, хотя бы оно было в высшей степени вредным и опасным: быть может, даже одно из основных свойств существования заключается в том, что полное его познание влечет за собою гибель, так что сила ума измеряется, пожалуй, той дозой «истины», какую он может еще вынести, говоря точнее, тем – насколько истина должна быть для него разжижена, занавешена, подслащена, притуплена, искажена. Но не подлежит никакому сомнению, что для открытия известных частей истины злые и несчастные находятся в более благоприятных условиях и имеют большую вероятность на успех; не говоря уже о злых, которые счастливы, – вид людей, замалчиваемый моралистами. Быть может, твердость и хитрость служат более благоприятными условиями для возникновения сильного, независимого ума и философа, чем то кроткое, тонкое, уступчивое, верхоглядное благонравие, которое ценят в ученом, и ценят по справедливости. Предполагаю, конечно, прежде всего, что понятие «философ» не будет ограничено одним приложением его к философу, пишущему книги или даже излагающему в книгах свою философию! – Последнюю черту к портрету свободомыслящего философа добавляет Стендаль, и я не могу не подчеркнуть ее ради немецкого вкуса – ибо она противна немецкому вкусу. «Pour etre bon philosophe, – говорит этот последний великий психолог, – il faut etre sec, clair, sans illusion. Un banquier, qui a fait fortune, a une partie du caractere requis pour faire des decouvertes en philosophie, c'est-a-dire pour voir clair dans ce qui est».
Нужно двигаться: но это необязательно. Я могу двигаться. Я делал это раньше. Согласно определению, мы, люди, — движущаяся материя. Но зачем двигаться, если всё, что тебе нужно, у тебя под рукой? Однако скоро мне всё же придётся двигаться. Я начну двигаться, когда мне станет достаточно плохо; я ведь знаю это по опыту. Но я не могу себе представить, что когда-нибудь мне станет настолько плохо, что я захочу двигаться. Это пугает меня, потому что скоро мне нужно будет двигаться.
И я наверняка сумею сдвинуться с места, это уж точно, блядь.
Лишения — вещь относительная. Каждую секунду дети мрут от голода, как мухи. И то обстоятельство, что это происходит где-то в другом месте, вовсе не опровергает эту фундаментальную истину. За то время, пока я измельчу колёса, сварю их и впрысну в себя, в других странах умрут тысячи детей (и может, ещё несколько в моей собственной). За то время, пока я это сделаю, тысячи богатых ублюдков станут богаче на тысячи фунтов стерлингов, по мере созревания их инвестиций.
Измельчать колёса — какой идиотизм! Нужно было перепоручить эту работу желудку. Мозги и вены — слишком деликатные органы, они не хавают эту фигню в сыром виде.
Как Деннис Росс.
Деннис поймал ураганный приход от виски, которое он впрыснул себе в вену. Потом у него глаза вылезли из орбит, носом пошла кровь, и Денни капец. Когда у тебя из носа таким напором хлещет кровянка… можно сушить сухари. Торчковый мачизм… не-а. Торчковая нужда.
Мне очень страшно, я наложил себе в штаны, но тот я, который наложил себе в штаны, отличается от того меня, который измельчает колёса. Тот я, который измельчает колёса, говорит, что смерть ничем не хуже, чем эта неспособность остановить последовательную деградацию. Этот я всегда побеждает в споре.
Проблема ожидающих. Нужен какой-нибудь счастливый случай, нужно много такого, чего нельзя предусмотреть заранее, для того, чтобы высший человек, в котором дремлет решение известной проблемы, еще вовремя начал действовать – чтобы его вовремя «прорвало», как можно было бы сказать. Вообще говоря, этого не случается, и во всех уголках земного шара сидят ожидающие, которые едва знают, в какой мере они ждут, а еще того менее, что они ждут напрасно. Иногда же призывный клич раздается слишком поздно, слишком поздно является тот случай, который даёт «позволение» действовать, – тогда, когда уже прошли лучшие годы юности и лучшие творческие силы атрофировались от безделья; сколь многие, «вскочив на ноги», с ужасом убеждались, что члены их онемели, а ум уже чересчур отяжелел! «Слишком поздно», – восклицали они тогда, утрачивали веру в себя и становились навсегда бесполезными. – Уж не является ли «безрукий Рафаэль», если понимать это выражение в самом обширном смысле, не исключением, а правилом в области гения? – Гений, быть может, вовсе не так редок: но у него редко есть те пятьсот рук, которые нужны ему, чтобы тиранизировать «нужный момент», чтобы схватить за волосы случай!
– Брросим! Брросим!
– Не надо норм!
– Надо! Не больше 20-и строк и не меньше восьми!
– К дьяволу максимум!
– Все равно Венька перещепит!
– Еррунда!.. Итак, начнем! Ну, тише, что ли… Даем срок 15 минут!! Рифма и ритм обязательно!! Если хоть одна строка не кончается прилагательным, автор торжественно провозглашается кретином!
– Уррра!!!
– Занявший первое место провозглашается гением, шестое место – идиотом!
– Брось! Начнем! Все равно останешься идиотом!!
– Молчи, Абг'ам!
– Все! Тишина! Я уже засек!
– Ч-ч-ч-ч-ч-ч!
…………………………………………………..
– Все, братцы, кончаем! Пятнадцать минут прошло!
– Еще три минуты! Завершить…
– Хватит!!
– У меня бессмыслица, блядство какое-то!
– У всех, блядь, бессмыслица! Венька, читай первый…
– Да-ава-й!
– Только, извините, у меня слишком длинное… и вам недоступно будет…
– А у кого это доступно-то? Валяй!
– Хгм.
Хладнокровно-ревнивая,
Дева юная, страстная,
Дева страстно-прекрасная,
Боязливо стыдливая!
Все томишься, бессильная
Сбросить сети, сплетенные
Жуткой жизнью, – Могильною,
точно пропасть бездонная.
Точно пропасть бездонная,
Точно призраки странные,
Вас пугает туманное
Жизни счастье стесненное…
О не ждите нежданного,
Не зовите далекого,
Навсегда одинокая
Дева страстно желанная!
Дева страстно желанная,
Вашу участь печальную
Не изменит, безумная,
Даже юность туманная
И мечтанья блестящие —
Не воскреснет бесцельное,
Не проснется мертвящее, —
Нет конца беспредельному!
Нет конца беспредельному, —
Беспредельность бесцельная, —
Как мечтанья бесплодные,
Как напрасность прекрасного,
Как бесстрастность свободного —
И опасность бесстрастного.
Только силы природные —
Сокровенность прекрасного!
Сокровенность прекрасного —
Только лик беспрерывного,
Созерцание дивного
И обман сладострастного,
Только звуки желанного,
Море смутно-прекрасное,
Небо вечно-безмолвное,
Ожиданье нежданного…
Ожиданье нежданного,
Возрожденье бесплодного…
Несказанно-туманная
Нежность силы природного
В вас разбудит желанное
Бытие несравненного,
Благодать неизменного, —
Так не жди же нежданного!
Так не жди же нежданного
И не требуй далекого,
Навсегда одинокая
Дева страстно желанная.
Дева смутно-прекрасная,
Боязливо-стыдливая,
До забвенья ревнивая,
До безумия страстная!!!
– Бррраво!
– Брррраво!
– Я свою ерунду отказываюсь читать!
– И я тоже!
– Ерофеев – гений! Урррра!!!
Чрезвычайно забавно. Почти пятнадцатиминутное созерцание только что извергнутой рвоты неизбежно поставило передо мной сегодня довольно-таки актуальный вопрос:
Имеет ли рвота национальные особенности?
Мысленное сравнение грузинской рвоты, извержение которой я только что недавно имел удовольствие созерцать в метро, – и этой, раскинувшейся похабно передо мной и всем своим крикливым видом с гордостью заявлявшей о своем русском происхождении, – не дало никакого положительного результата.
А впрочем, легкое сходство есть…
И это сходство еще раз заставило меня сожалеть о постепенном сглаживании национальных различий…
Ах, если бы был Coco!..
Я приношу свои извинения.
... и, если возможна революция, то.. голос. Голос находит свою дорогу, и может в любое окошко крикнуть "СУКА!, CУКА!".. и.. если есть палец, который обладает длиной.. найдётся верёвка и мы на ней повесим всякую суку.
Где-нибудь должно вырасти дерево, которое взаимодействует с различными тараканами в голове и может в конечном итоге привести к перегреву теплотрасс. Конечно, нужно заметить, что есть различия в структуре речи, способности к абстрагирования в условиях кратковременной беременности, связанной с приёмом в малой дозировке полуфабрикатов, находящихся в результатирующем сарае и поэтому воздействует на прямую кишку с помощью деревянного ножа. При острой недостаточности нарушения психомоторного рефлекса в нивелированном объеме нужно принимать физические амплитуды в веренице тупизма, ярко выраженного идиотизма в студии выключателя.
Никто не станет так легко считать какое-нибудь учение за истинное только потому, что оно делает счастливым или добродетельным, – исключая разве милых «идеалистов», страстно влюбленных в доброе, истинное, прекрасное и позволяющих плавать в своем пруду всем родам пестрых, неуклюжих и добросердечных желательностей. Счастье и добродетель вовсе не аргументы. Но даже и осмотрительные умы охотно забывают, что делать несчастным и делать злым также мало является контраргументами. Нечто может быть истинным, хотя бы оно было в высшей степени вредным и опасным: быть может, даже одно из основных свойств существования заключается в том, что полное его познание влечет за собою гибель, так что сила ума измеряется, пожалуй, той дозой «истины», какую он может еще вынести, говоря точнее, тем – насколько истина должна быть для него разжижена, занавешена, подслащена, притуплена, искажена. Но не подлежит никакому сомнению, что для открытия известных частей истины злые и несчастные находятся в более благоприятных условиях и имеют большую вероятность на успех; не говоря уже о злых, которые счастливы, – вид людей, замалчиваемый моралистами. Быть может, твердость и хитрость служат более благоприятными условиями для возникновения сильного, независимого ума и философа, чем то кроткое, тонкое, уступчивое, верхоглядное благонравие, которое ценят в ученом, и ценят по справедливости. Предполагаю, конечно, прежде всего, что понятие «философ» не будет ограничено одним приложением его к философу, пишущему книги или даже излагающему в книгах свою философию! – Последнюю черту к портрету свободомыслящего философа добавляет Стендаль, и я не могу не подчеркнуть ее ради немецкого вкуса – ибо она противна немецкому вкусу. «Pour etre bon philosophe, – говорит этот последний великий психолог, – il faut etre sec, clair, sans illusion. Un banquier, qui a fait fortune, a une partie du caractere requis pour faire des decouvertes en philosophie, c'est-a-dire pour voir clair dans ce qui est».
Нужно двигаться: но это необязательно. Я могу двигаться. Я делал это раньше. Согласно определению, мы, люди, — движущаяся материя. Но зачем двигаться, если всё, что тебе нужно, у тебя под рукой? Однако скоро мне всё же придётся двигаться. Я начну двигаться, когда мне станет достаточно плохо; я ведь знаю это по опыту. Но я не могу себе представить, что когда-нибудь мне станет настолько плохо, что я захочу двигаться. Это пугает меня, потому что скоро мне нужно будет двигаться.
И я наверняка сумею сдвинуться с места, это уж точно, блядь.
Лишения — вещь относительная. Каждую секунду дети мрут от голода, как мухи. И то обстоятельство, что это происходит где-то в другом месте, вовсе не опровергает эту фундаментальную истину. За то время, пока я измельчу колёса, сварю их и впрысну в себя, в других странах умрут тысячи детей (и может, ещё несколько в моей собственной). За то время, пока я это сделаю, тысячи богатых ублюдков станут богаче на тысячи фунтов стерлингов, по мере созревания их инвестиций.
Измельчать колёса — какой идиотизм! Нужно было перепоручить эту работу желудку. Мозги и вены — слишком деликатные органы, они не хавают эту фигню в сыром виде.
Как Деннис Росс.
Деннис поймал ураганный приход от виски, которое он впрыснул себе в вену. Потом у него глаза вылезли из орбит, носом пошла кровь, и Денни капец. Когда у тебя из носа таким напором хлещет кровянка… можно сушить сухари. Торчковый мачизм… не-а. Торчковая нужда.
Мне очень страшно, я наложил себе в штаны, но тот я, который наложил себе в штаны, отличается от того меня, который измельчает колёса. Тот я, который измельчает колёса, говорит, что смерть ничем не хуже, чем эта неспособность остановить последовательную деградацию. Этот я всегда побеждает в споре.
Проблема ожидающих. Нужен какой-нибудь счастливый случай, нужно много такого, чего нельзя предусмотреть заранее, для того, чтобы высший человек, в котором дремлет решение известной проблемы, еще вовремя начал действовать – чтобы его вовремя «прорвало», как можно было бы сказать. Вообще говоря, этого не случается, и во всех уголках земного шара сидят ожидающие, которые едва знают, в какой мере они ждут, а еще того менее, что они ждут напрасно. Иногда же призывный клич раздается слишком поздно, слишком поздно является тот случай, который даёт «позволение» действовать, – тогда, когда уже прошли лучшие годы юности и лучшие творческие силы атрофировались от безделья; сколь многие, «вскочив на ноги», с ужасом убеждались, что члены их онемели, а ум уже чересчур отяжелел! «Слишком поздно», – восклицали они тогда, утрачивали веру в себя и становились навсегда бесполезными. – Уж не является ли «безрукий Рафаэль», если понимать это выражение в самом обширном смысле, не исключением, а правилом в области гения? – Гений, быть может, вовсе не так редок: но у него редко есть те пятьсот рук, которые нужны ему, чтобы тиранизировать «нужный момент», чтобы схватить за волосы случай!
– Брросим! Брросим!
– Не надо норм!
– Надо! Не больше 20-и строк и не меньше восьми!
– К дьяволу максимум!
– Все равно Венька перещепит!
– Еррунда!.. Итак, начнем! Ну, тише, что ли… Даем срок 15 минут!! Рифма и ритм обязательно!! Если хоть одна строка не кончается прилагательным, автор торжественно провозглашается кретином!
– Уррра!!!
– Занявший первое место провозглашается гением, шестое место – идиотом!
– Брось! Начнем! Все равно останешься идиотом!!
– Молчи, Абг'ам!
– Все! Тишина! Я уже засек!
– Ч-ч-ч-ч-ч-ч!
…………………………………………………..
– Все, братцы, кончаем! Пятнадцать минут прошло!
– Еще три минуты! Завершить…
– Хватит!!
– У меня бессмыслица, блядство какое-то!
– У всех, блядь, бессмыслица! Венька, читай первый…
– Да-ава-й!
– Только, извините, у меня слишком длинное… и вам недоступно будет…
– А у кого это доступно-то? Валяй!
– Хгм.
Хладнокровно-ревнивая,
Дева юная, страстная,
Дева страстно-прекрасная,
Боязливо стыдливая!
Все томишься, бессильная
Сбросить сети, сплетенные
Жуткой жизнью, – Могильною,
точно пропасть бездонная.
Точно пропасть бездонная,
Точно призраки странные,
Вас пугает туманное
Жизни счастье стесненное…
О не ждите нежданного,
Не зовите далекого,
Навсегда одинокая
Дева страстно желанная!
Дева страстно желанная,
Вашу участь печальную
Не изменит, безумная,
Даже юность туманная
И мечтанья блестящие —
Не воскреснет бесцельное,
Не проснется мертвящее, —
Нет конца беспредельному!
Нет конца беспредельному, —
Беспредельность бесцельная, —
Как мечтанья бесплодные,
Как напрасность прекрасного,
Как бесстрастность свободного —
И опасность бесстрастного.
Только силы природные —
Сокровенность прекрасного!
Сокровенность прекрасного —
Только лик беспрерывного,
Созерцание дивного
И обман сладострастного,
Только звуки желанного,
Море смутно-прекрасное,
Небо вечно-безмолвное,
Ожиданье нежданного…
Ожиданье нежданного,
Возрожденье бесплодного…
Несказанно-туманная
Нежность силы природного
В вас разбудит желанное
Бытие несравненного,
Благодать неизменного, —
Так не жди же нежданного!
Так не жди же нежданного
И не требуй далекого,
Навсегда одинокая
Дева страстно желанная.
Дева смутно-прекрасная,
Боязливо-стыдливая,
До забвенья ревнивая,
До безумия страстная!!!
– Бррраво!
– Брррраво!
– Я свою ерунду отказываюсь читать!
– И я тоже!
– Ерофеев – гений! Урррра!!!
Чрезвычайно забавно. Почти пятнадцатиминутное созерцание только что извергнутой рвоты неизбежно поставило передо мной сегодня довольно-таки актуальный вопрос:
Имеет ли рвота национальные особенности?
Мысленное сравнение грузинской рвоты, извержение которой я только что недавно имел удовольствие созерцать в метро, – и этой, раскинувшейся похабно передо мной и всем своим крикливым видом с гордостью заявлявшей о своем русском происхождении, – не дало никакого положительного результата.
А впрочем, легкое сходство есть…
И это сходство еще раз заставило меня сожалеть о постепенном сглаживании национальных различий…
Ах, если бы был Coco!..
Я приношу свои извинения.
Последнее редактирование: